ЭКОНОМИКА
Справедливые налоги
Фонд развития (Стабфонд)
Свободный рубль
«Чистые» деньги
Ответственная курсовая политика
Отказ от стерилизации ликвидности
Запрет госзаймов
Ограничение квазидолга страны
Приватизация производств
Рыночный контроль цен
Надежность банковской системы
Возврат «замороженных» вкладов

 

АКТУАЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

 

Версия для печати

Газета «Ведомости» № 26 (2048)

13.02.2008

Государство и бизнес: Почему буксует инвестфонд

Валерий Зубов

Инвестиционный фонд в России существует уже два года. На прошлой неделе вопрос эффективности использования средств инвестиционного фонда был рассмотрен правительством. Пришло время сделать первые выводы.

Очевидно, можно по отдельности придраться к любому из 20 проектов, одобренных инвестиционной комиссией к практической реализации. Спорным выглядит, к примеру, необходимость подключения государства к строительству комплекса нефтеперерабатывающих и нефтехимических заводов в Нижнекамске — неужели у нефтяников меньше денег, чем у государства, или специалисты для реализации подобных проектов вернулись в госсектор?

Хотелось бы обойти эти очевидные, но по большому счету частные вопросы и попробовать найти ответ на основной вопрос: в чем необходимость организационно-экономического взаимодействия государства и бизнеса и в чем его эффективность? Частно-государственное партнерство, госкорпорация, концессия, АО с контрольным пакетом государства — все эти формы дали в последнее время поводы задуматься о том, в каком направлении совершенствовать сотрудничество государства и бизнеса. Ведь за два года существования инвестфонда освоено только 12% от запланированных средств (в 2006 г. из 69 млрд руб. — вообще ноль!). Финансирование открыто только по шести проектам.

Есть соблазн задержаться на том, что зачастую повышению эффективности взаимодействия государства и бизнеса мешает прямая коррупция — не в форме банальных взяток, а в форме недобросовестного лоббирования под вполне определенные бизнес-структуры, для руководителей которых основным источником решения проблем является бюджет. Это имеет место, и это важно, и это обсуждается.

Государство и бизнес: кто за кем

Но посмотрим на проблему глубже (или шире). В чем отличие природы принятия экономического решения государством и бизнесом? И как они могли бы усилить друг друга? Перед тем как ответить, напомним сами себе, что финансы государства и бизнеса — это два сообщающихся сосуда: налоги — дотации (налоговые льготы, субсидии, дотации, льготные кредиты). У государства есть два основных способа стимулирования решения экономических задач: а) общее, равное для всех видов бизнеса снижение налогов; б) введение дифференцированной шкалы налогообложения. Уточним: второй вариант — это (по факту) исправление возможных «несправедливостей» рынка. При этом исправление может происходить как в форме подтягивания отстающих, так и в форме поощрения уже бегущих впереди.

Какая задача все-таки стоит перед инвестиционным фондом — первая или вторая? Территориальная диверсификация на базе освоенных технологий или отраслевая диверсификация в пользу новых технологий?

Обратим внимание, что идея государственных институтов развития появляется сразу после изменения налоговой системы в 2001-2002 гг., которое формально сократило уровень налогообложения для всех и одновременно отменило инвестиционную льготу, которая действовала для отдельных бизнесов. Начавшийся устойчивый рост цен на сырье увеличил финансовые возможности государства. Произошла очень существенная перемена: если до налоговой реформы бизнес принимал инвестиционное решение, а государство к нему «присоединялось» со своей налоговой льготой, то идея инвестфонда зеркально переворачивает эти отношения. Теперь уже государство делает предложение, а бизнес может присоединиться. В первом случае основные риски за эффективность принятого решения принимает на себя бизнес (в случае неуспеха инвестиционного проекта потери для бизнеса составят 100% инвестиционной прибыли), а государство делит часть этих рисков (50% от налогов на инвестиционную сумму). Во втором случае государство рискует 100% инвестируемой суммы, бизнес же получает некоторый вид госгарантий на свои инвестиции (например, пролонгированием сроков инвестиционного периода).

Отдадим должное в этой ситуации Минфину, который в начале запуска проекта инвестиционного фонда предупреждал о необходимости более четкого описания отличий этого фонда от федеральных адресных инвестиционных программ, результативность которых оценивается иначе, чем для бизнес-проектов. Из перечня одобренных проектов отчетливо видно, что они фактически все скатились к форме ФАИП.

Государство и бизнес: цена денег

Государство в отличие от бизнеса имеет источники финансирования по нулевой стоимости. Свои финансовые ресурсы оно не зарабатывает на рынке, а изымает силовым путем. У государства нет обязанности возвращать эти средства, а потому оно имеет недостаточные экономические стимулы (кроме общественного контроля) для тщательного обоснования необходимости конкретных бизнес-проектов. Система стимулов для людей, принимающих решения на государственном уровне, и для частных собственников принципиально различна. Для госслужащих основная оценка их труда связана с текущими затратами. Если вспомнить, что эффективность — это дробь, в числителе которой стоит результат, а в знаменателе — затраты, то деятельность государства можно оценить по успеху в конкуренции по знаменателю. Бизнес же более успешен в проектах, где создается новый продукт — это конкуренция по числителю. Как известно, самыми доходными являются наиболее новаторские и в силу этого наиболее рискованные идеи. Участию государства в таких проектах препятствует именно общественный контроль, который в запретах достаточно квалифицирован.

Основной доход для предпринимателя формируется после реализации проекта (дивиденды, стоимость активов). Для государства существуют свои особенные критерии эффективности — в первую очередь динамика прироста совокупного продукта, к примеру ВНП. Поэтому логично присутствие государства в инфраструктурных инвестиционных проектах.

Отсюда нетрудно выйти на формулу: чем дальше государство от конкретных бизнесов, тем оно более эффективно. Представители государства, принимающие экономические решения, по определению не могут на равных конкурировать с теми, кто участвует в бизнесе на постоянной основе, каждодневно находясь в цехах и на рынках. Для бизнеса основной риск — оказаться банкротом, что для государства в современной правовой системе невозможно. Для государства основной инвестиционный риск — долгострой, который для бизнеса автоматически означает банкротство. Для конкретных проектов риски бизнеса выше, что и заставляет предпринимателя искать наиболее эффективные решения.

Два вывода

Первый. Инвестиционная льгота как механизм стимулирования по смыслу предпочтительнее для того класса целей (отраслевых, территориальных, видов и параметров продукции), которые может сформулировать государство.

Второй. Если все-таки государство берет на себя частично бремя инвестирования, оно должно следовать упомянутой формуле: подальше от конкретных бизнесов. Поэтому оно должно участвовать как забойщик в строительстве железной дороги до населенного пункта (например, Кызыла), но не должно напрямую участвовать в финансировании инфраструктуры на новом месте с учетом заинтересованности отдельных компаний в разработке рудных месторождений. Пример: после выдачи в 1993 г. лицензии на разработку месторождения «Золото олимпиады» государство ни копейки не вложило в инфраструктуру. Предприятие «Полюс» само наладило коммуникации, оставаясь самым рентабельным в своей отрасли. А Енисейский район — 600 км от Красноярска, при отсутствии железной дороги — из дотационных перешел в доноры.

В первом варианте (дорога к населенному пункту) означает фактическое понижение затрат (равносильно снижению налогов) для всех возможных участников бизнес-проектов, в том числе и для разработчиков месторождений. В этом случае предпринимателям оставляется право на выбор конкретной формы инвестиционного проекта — добыча, переработка, перевозка. Трудно понять логику Минэкономразвития, которое предложило правительству продолжать бюджетом участвовать в достройке Богучанской ГЭС (в рамках проекта «Нижнее Приангарье»), если основными потребителями ее энергии должны стать проектируемые алюминиевый завод и ЦБК. Не логичнее было бы продать незавершенное строительство ГЭС практически единственным потребителям ее потенциальной продукции и не создавать управленческие сложности, а также не держать дополнительные риски на бюджете? Если государство инвестирует в проекты под конкретные бизнесы, то тем самым оно задает искаженную картину эффективности данного бизнес-проекта в перспективе. Кстати, опережающее развитие инфраструктуры может даже способствовать консервации сырьевой структуры экономики: зачем перерабатывать сырье на месте, если можно его дешево экспортировать?

Безусловно, как и всякая модель, описываемая конструкция взаимоотношений государства и бизнеса схематична. В конкретной ситуации принимается конкретное решение. Но базовые принципы должны соблюдаться. Иначе мы получаем ситуацию, когда из 20 одобренных проектов в рамках инвестиционного фонда 18 не соответствуют заявленной для него цели — интенсификации структурных преобразований российской экономики. Нужно или добиваться цели, или переформулировать ее.


Автор — доктор экономических наук, профессор, депутат Государственной думы

ПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВО
Противодействие коррупции
Ответственный суд
Эффективная власть
Свобода совести
Историческая справедливость
Профессиональная армия
Права частных работодателей
Порядок на дорогах

 

 

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
Конституция РФ
  Гражданский кодекс РФ
  Бюджетный кодекс РФ
  Налоговый кодекс РФ
  Трудовой кодекс РФ
  О Правительстве РФ
  О Центральном банке РФ
  О валютном регулировании
  О противодействии легализации (отмыванию) доходов
  Об ОСАГО

 

 

Проект национального развития некоммерческое учреждение разработки и реализации эффективных реформ

ПРОЕКТ НАЦИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

Программа реформ   Важные достижения   Устав   Участники Проекта