ЭКОНОМИКА
Справедливые налоги
Фонд развития (Стабфонд)
Свободный рубль
«Чистые» деньги
Ответственная курсовая политика
Отказ от стерилизации ликвидности
Запрет госзаймов
Ограничение квазидолга страны
Приватизация производств
Рыночный контроль цен
Надежность банковской системы
Возврат «замороженных» вкладов

 

АКТУАЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

 

Версия для печати

Газета «Ведомости» № 15 (2781)

31.01.2011

Десталинизация: Ни ужаса, ни воcторга

Мария Липман

В последнее время с самого что ни на есть высочайшего государственного уровня веет десталинизацией.

В ноябре прошлого года Государственная дума объявила, что «катынское преступление было совершено по прямому указанию Сталина и других советских руководителей». Вскоре о том же сказал и президент. Перед поездкой в Польшу в интервью польской прессе он подтвердил, что за катынское преступление «отвечает Сталин и его приспешники», и заодно предостерег против попыток «обелить природу режима, который создал Сталин в определенный период в нашей стране».

Весной 2010 г., в 70-летнюю годовщину катынских расстрелов, Путин вместе с польским коллегой Туском почтил память безвинно уничтоженных. А в 2009-м, в день памяти жертв политических репрессий, Медведев в блоге осудил «преступления Сталина» и назвал политические репрессии «одной из величайших трагедий в истории России». Еще раньше, в 2007-м, Путин в бытность президентом посетил Бутово, где в 1937-1938 гг. было расстреляно более 20 000 уже наших собственных, советских граждан. Глава государства выглядел сильно взволнованным. «Умопомрачение… — говорил он. — За что?! Мы должны сделать все, чтобы всегда помнить об этой трагедии…»

В мае 2010 г. было высочайше отменено развешивание сталинских портретов, которыми московские власти собирались украсить столицу к празднику Победы. А осенью был издан адаптированный для школьников «Архипелаг ГУЛАГ» — и тоже высочайшим повелением, после беседы Путина с вдовой Солженицына. 1 февраля Медведев должен встретиться с членами Совета по правам человека и гражданскому обществу. Одним из сюжетов на этой встрече должна быть «политико-правовая оценка сталинизма». По крайней мере, так обещал глава совета Михаил Федотов.

Между тем через две недели после визита в Польшу Медведев в ежегодном поздравлении сотрудникам ФСБ по случаю их профессионального праздника выразил убеждение, что они будут и впредь «приумножать славные традиции своих предшественников». В сущности президент прославил тех самых «приспешников» — тех, кто на практике осуществлял и катынские расстрелы, и все остальные преступления сталинского, а также ленинского режима. Предшественники нынешних сотрудников — это ЧК — ОГПУ — НКВД, советские каратели и палачи, чьим традициям посвящена значительная часть «Архипелага ГУЛАГ», который теперь раздадут для чтения российским школьникам. Их традиции продолжили МГБ и КГБ — старшие коллеги сегодняшних сотрудников, которые выслеживали и сажали «антисоветчиков» вплоть до самого конца советской власти.

Само ведомство госбезопасности уж тем более не отрекается от традиций: сотрудники сидят на той самой Лубянке, в подвалах которой их предшественники пытали и расстреливали, и продолжают гордо именовать себя чекистами. Сегодня они главный кадровый резерв и опора путинского режима. Или, если воспользоваться выразительной метафорой Виктора Черкесова, они — тот крюк, на котором повисла Россия, летевшая после распада Союза прямиком в пропасть. Черкесов, бывший коллега Путина по КГБ, но служивший не в разведке, а собственно по сыскной части, продолжал вести дела диссидентов практически до самого краха СССР и впоследствии твердо заявлял, что ничуть об этом не жалеет. Свой эмоциональный текст про крюк Черкесов написал в том же октябре 2007-го, когда Путин произносил взволнованные слова на Бутовском полигоне. Впрочем, поскольку между днем гэбистов и днем памяти их жертв всего полтора месяца, то воспоминания о трагедии, потрясшей президента в октябре, уже в декабре уступили место совсем другим. «Наш долг, — сказал он на торжественном вечере, посвященном 90-летию органов госбезопасности, — вспомнить героические страницы истории отечественных специальных служб».

Руководство СССР дважды приступало к преодолению сталинского наследия.

Хрущев обвинил Сталина в беззаконных репрессиях, прекратил государственный террор и избавил страну — и партийную элиту, и обычных людей — от леденящего страха. Десталинизация 50-х стала огромным шагом в сторону гуманизации советского режима: Хрущев выпустил уцелевших узников из ГУЛАГа, а замученные (хотя и не все) были реабилитированы посмертно. Но основа коммунистического режима осталась неизменной. Поэт Борис Чичибабин написал об этом уже в 1959 г.: «Однако радоваться рано — / и пусть орет иной оракул, / что не болеть зажившим ранам, / что не вернуться злым оравам, / что труп врага уже не знамя, / что я рискую быть отсталым, / пусть он орет, — а я-то знаю: / не умер Сталин». После свержения Хрущева брежневское руководство наложило полный запрет на осуждение Сталина. Впрочем, и прославлять его тоже избегали.

В горбачевскую перестройку разоблачения сталинизма хлынули лавиной и в конце концов разрушили остатки тоталитарного режима. Но построенная Ельциным новая демократическая конструкция оказалась непрочной, и привычный для России политический порядок — монополия на власть, доминирование государства над обществом и опора на органы госбезопасности — был без особого труда восстановлен. Дискуссию о мрачном коммунистическом прошлом приглушили и отодвинули на периферию — впрочем, к концу 90-х она уже и так изрядно поистаяла. В последнее десятилетие официальный дискурс о Сталине как исторической фигуре состоял из недомолвок и умолчаний: напрямую его не славили, но и от осуждений воздерживались. И опять оказался прав Чичибабин! Сталин не умер, а пришелся весьма кстати как воплощение государственной мощи, как символическая компенсация для страны, страдающей от синдрома утраченного величия.

Сегодня власть снова вроде бы пытается отмежеваться от сталинизма, но по масштабу и влиянию на жизнь страны нынешняя мерцательная десталинизация существенно уступает двум предыдущим. Хотя обе они и были неполными, каждая по-своему изменила страну, избавив ее в 50-е от террора, а в 80-90-е — от тоталитаризма. Те, кто правит Россией сейчас, заинтересованы как раз в том, чтобы законсервировать остаточный сталинизм государственного порядка — могущество и безнаказанность органов госбезопасности и верховенство власти над законом. Потому-то общество не очень и замечает эти лукавые телодвижения своих лидеров.

Высшие лица государства могут произносить слова о преступлениях Сталина или преклонять колени в Катыни, но, поскольку чужие идеи для них в принципе неприемлемы, они «не помнят» ни о десталинизации 80-х и 90-х, ни о тех, кто на протяжении десятилетий вел и продолжает вести собственную, независимую борьбу со сталинизмом. В наши дни трудно себе представить официальное осуждение сталинизма в 70-х, когда был молод и начинал свою карьеру в КГБ сегодняшний национальный лидер. Политические преследования, психушки для инакомыслящих, пытки и гибель в лагерях, судебные процессы с предрешенным обвинительным исходом для любого, кого государство числило своим врагом, — все это происходило на памяти ныне живущих поколений российских граждан, но полностью отсутствует в официальном дискурсе. А без этого какая десталинизация?

Сегодня всякий свободен думать, говорить и писать о Сталине и сталинизме, об истории и политике как заблагорассудится, санкции властей для этого не нужны. Книжек, фильмов, прессы, радио- и телепередач, разоблачающих преступления сталинизма, равно как и апологетических, — хоть отбавляй. Кроме того, память о преступлениях сталинизма подергивается дымкой по мере того, как все меньше среди нас жертв и даже тех, кто просто помнит сталинские времена живой памятью. И в опросах видно, что неуклонно растет число наших соотечественников, не испытывающих перед Сталиным ни ужаса, ни восхищения — только равнодушие. И поэтому дозированная официальная десталинизация не способна никого всколыхнуть и ничего не может изменить.

Конечно, лучше, чтобы власти называли Сталина преступником, даже эпизодически, — нежели использовали как символ национального величия. Заодно легче станет работать активистам «Мемориала» и другим, для кого подлинная, а не мерцательная десталинизация — необходимое условие развития России. Но если символический Сталин постепенно теряет силу, то никаких иных ориентиров ни у российского государства, ни у общества нет. Десталинизация поможет найти новые символы только в том случае, если одновременно Россия подвергнет ревизии существующий политический порядок, откажется от преемственности с ЧК, НКВД и прочими советскими карателями, а нынешние компетентные органы лишатся безраздельного контроля над властью и собственностью.

Без этого осуждение Сталина хоть президентом, хоть премьер-министром, хоть Советом по правам человека останется не более чем словами. Как заклинания Медведева о достоинствах независимого суда без отмены приговора Ходорковскому и Лебедеву.

Автор — главный редактор журнала Pro et Contra, Московский Центр Карнеги

ПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВО
Противодействие коррупции
Ответственный суд
Эффективная власть
Свобода совести
Историческая справедливость
Профессиональная армия
Права частных работодателей
Порядок на дорогах

 

 

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
Конституция РФ
  Гражданский кодекс РФ
  Бюджетный кодекс РФ
  Налоговый кодекс РФ
  Трудовой кодекс РФ
  О Правительстве РФ
  О Центральном банке РФ
  О валютном регулировании
  О противодействии легализации (отмыванию) доходов
  Об ОСАГО

 

 

Проект национального развития некоммерческое учреждение разработки и реализации эффективных реформ

ПРОЕКТ НАЦИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

Программа реформ   Важные достижения   Устав   Участники Проекта