«Россия в плену долговых иллюзий. Жизнь взаймы развращает государство»

Общение с Андреем Черепановым для неподго­товленного собеседника чревато смертельной дозой изумления. Что человек с такими ради­кальными взглядами на финансовую политику государства больше года делал на посту руково­дителя департамента внешнего долга Минфина? Кто, как и почему его терпел? По каким сообра­жениям сам Черепанов оставался на этой долж­ности? Какие иллюзии лелеял? Ведь это он ска­зал, что внешние госзаимствования нужны в основном для того, чтобы чиновникам жилось хорошо.

Финансовая Москва полна слухами о том, как хо­рошо живется тем чиновникам, которые управля­ли внешним долгом до Черепанова, а главное - за счет чего им хорошо живется. Андрей Черепа­нов - вопреки всем чиновничьим традициям - был и остается ярым противником любых форм государственных заимствований. Сам он так и объясняет: мол, оставался в Минфи­не, потому что надеялся, что создадут наконец долговое агентство, которое занялось бы ускорен­ным погашением внешнего долга. Надежда про­пала - уволился.

-     Как я понимаю, вы считае­те все экономические проблемы страны прямым следствием за­висимости от внешних заимст­вований?

- Чуть  другая  логика. Беда в слабой привлекательности рос­сийской экономики для инвестиро­вания. А на это не в последнюю очередь влияет долговой фактор. Нас­колько интересно потенциальному инвестору будет нести деньги в страну, которая перегружена дол­гами и в один прекрасный момент может объявить себя неплатеже­способной? Поэтому чем больше государство берет кредитов, тем меньше может взять частный сектор страны. Но чиновники руковод­ствуются лозунгом: «Бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока ле­тит!». Долговая политика работает именно по этой модели: как можно больше взять на как можно более длительный срок, спокойно проесть деньги, а потом хоть трава не расти.

Ведь это не частные, а государ­ственные заимствования, поэтому проблема возврата чиновников не интересует. Пусть ее решают буду­щие поколения. Вторая причина слабой инвестиционной активно­сти, конечно, жесткое валютное ре­гулирование. У нас закреплен раз­решительный порядок совершения валютных операций. То есть для инвестора это означает вступление в договорные отношения с чинов­никами. Это его отпугивает. Я предлагаю: пропишите в законе, когда можно вывозить валюту, а когда нельзя. Чтобы представи­тель исполнительной власти ис­полнял закон, а не занимался твор­чеством. Поэтому, предлагая свой вариант реформы, мы убрали все упоминания о разрешительном по­рядке, и даже орган валютного ре­гулирования предложили упразд­нить как таковой. Никакой  индивидуальщины, потому что это неизбежная коррупция.

-    Сможет ли Россия без оче­редных заимствований выпла­тить по внешнему долгу 19 млрд. долларов в 2003 году?

-    Сможет, это ведь не намного больше 15 млрд. долларов, которые мы выплатили в 2001 году, если учесть, что у нас на следующий год переходят значительные остатки по счетам казначейства. То есть мы могли бы и в этом году погасить те же 19 млрд. Но есть еще одна проблема. Специально замалчивается факт, что, кроме внешнего, мы се­годня гасим  еще   внутренний долг. Он совсем не маленький - 118 млрд. рублей по следующему году, то есть почти 4 млрд. долла­ров. Недоумение вызывает сам факт: зачем мы занимаем на внут­реннем рынке?

-    Но Минфину удается при­влекать эти деньги под 15 процен­тов - ниже реальной инфляции...

- Дело не в ставке. Это 4 млрд. долларов, которые мы зачем-то привлекаем с рынка, хотя можем обходиться без внутренних заимст­вований. И если мы будем сохра­нять этот объем, то в 2003 году нам придется выплачивать не 19 млрд. долларов, а все 23 млрд., и это будет проблема.

-     Замминистра  финансов Белла Златкис говорит, что на случай необходимости рынок внутреннего долга нужно дер­жать в тонусе, поэтому сейчас производятся такие профилак­тические заимствования.

-     Это странная логика. Вот на­полненная кружка чая. Допустим, ровно столько банки могут вло­жить в те или иные инструменты. Государство сейчас не хочет пить, но при этом утверждает, что чем больше оно выпьет сейчас, тем больше удастся выпить в тот мо­мент, когда это будет необходимо. Я уж молчу о том, что, привлекая
физически довольно большие объ­емы ликвидности на рынок госбу­маг, Минфин дестимулирует банки вкладывать деньги в реальную эко­номику.

-     Еще, по версии Минфина, рынок госбумаг полезен как ме­тод санации    лишних  денег в этом смысле - борьбы с ин­фляцией.

-     Да, постоянно говорят о том, что госинструменты помогают бо­лее активно влиять на денежное предложение на рынке. Это изна­чально ущербная точка зрения. Правительство не должно участво­вать в борьбе с инфляцией. Это функция ЦБ и только его - и по Конституции, и согласно мирово­му опыту. Если правительство начинает привлекать излишние для себя средства под проценты, якобы создавая инструменты для борьбы с инфляцией, это есть растрата го­сударственных средств. Я не уве­рен, что бюджетники согласны фи­нансировать из своих средств создание «рыночных   индикато­ров» или «борьбу с ликвидно­стью». Тут вообще следует задать простой вопрос: надо ли нам бо­роться с излишней ликвидностью? Эти деньги ведь уже напечатаны, они пришли в систему экономического оборота, они больше никуда не денутся.

-    Это правда. И когда мы за­гоняем их в искусственно создан­ные инструменты, чтобы они не разгоняли инфляцию, мы, по сут­и, откладываем инфляцию на период погашения этих обяза­тельств. Но тут уже методиче­ская проблема: если выпустить все 118 млрд. рублей из этих ин­струментов, инфляция окажет­ся слишком большой.

-    Думаю, нынешний инфляци­онный навес можно оценить и в 10 процентов, и больше. Но он же не весь уйдет в инфляцию. Бан­ки, получив деньги, активнее рабо­тали бы с  экономикой, кредитова­ли бы промышленность. Но правительство зачем-то строит пи­рамиду. Владельцы этих рублей в один прекрасный момент захотят забрать деньги, и, чтобы их убе­дить, надо будет повышать про­цент, и так вплоть до краха.

-    На самом деле значитель­ная часть этого навеса уйдет в инфляцию, потому что россий­ские предприятия в основном мо­гут принять кредитные деньги не в длительные инвестицион­ные проекты, которых мало, а  только в оборотный капитал. А это повышение зарплат и ин­фляция в промышленности и на потребительском рынке.

-    Согласен. Но оборотный ка­питал - это рост производства, рост налогов, дальнейший запуск инвестиционной активности.

-    Вопрос в том, соизмеримы ли эти радости с эффектом по­тери конкурентоспособности национального продукта в связи с разгоном инфляции?

-    Интегральный эффект ока­жется положительным. Ну резервы ЦБ станут не 38 млрд. долларов, а 35 млрд. Что от этого гражданам? Девальвации от этого не произой­дет. Если будет весомое давление на рубль, можно сделать курс не 30, а 31-32 рубля за доллар и решить проблему реального укрепления рубля. Инфляция будет идти более медленными темпами, чем курс ва­люты. Мы таким образом ударим по импортерам и по американской эко­номике, ЦБ станет кредитовать аме­риканскую экономику на 3 млрд. долларов меньше, чем сейчас.

-    Борис Немцов говорил, что 80 процентов принятых Россией связанных кредитов было разворовано. Вы сог­ласны?

- Когда ино­странная компа­ния продает че­рез  кредитную схему нам по ве­сомой цене зале­жалый товар, это разворовывание?

- Да, пото­му что для того, чтобы зата­щить сюда этот товар, здесь ко­го-то из чиновников коррумпиру­ют.

- Не обязательно, хотя как правило. Я знаю, что на ряде схем однозначно зарабатывали конкрет­ные люди. Это выгодно многим: и западным компаниям, и страхую­щим банкам, и российским пред­приятиям, которые получали эту продукцию. Я согласен с оценкой Немцова в той части, что пред­приятия вернули всего 20 процен­тов денег в бюджет, а 80 процентов просто бездарно потратили, и это стало госдолгом.

- Давайте поговорим про вашу любимую идею долгового агентства. Заявленные вами параметры меня немного пугают. Если направлять в агентство все нефтяные доходы от цены выше 12 доллара за баррель, то получается, что сумма, сопоставимая с бюдже­том, будет расходоваться на опережающий выкуп российских долгов. Сложно представить себе  прозрачные правила, которые избавили бы это долговое агентство от коррупции.

-  Все-таки эта сумма значи­тельно меньше бюджета. Далее: не должно происходить накопления фонда, деньги надо тратить с колес как можно быстрее. Как только при высокой цене на нефть сумма поступает на счет агентства, тут же тратим ее на два направления: замещение запланированных заимствований и досрочный выкуп долга. Ну зачем нам держать деньги в долларах в счетах ЦБ под 3 процента годовых, если бумаги страны котируются под 14 процентов? Почему бы их не выкупить? Это же реальная выгода! Но по каждой из этих операций должна публиковаться прозрачная отчетность. Вот цена на рынке, вот цена сделки. Проверяйте.

-     Еще есть идея выплачиваю долг за счет резервов ЦБ. Зачем Геращенко 38 млрд. долларов?

-     Действительно, Банку России валютные резервы нужны для одного - для выполнения своей конституционной функции. Берем объем рублей, которые ему потенциально могут быть предъявлены для пре­вращения в доллар, умножаем на те­кущий курс, получаем сумму. Изли­шек от этой суммы ЦБ может безвозмездно отдать государству. Сейчас, например, ЦБ платит в бюд­жет 50 процентов собственной при­были, заплатит несколько больше. А у государства появится возмож­ность погасить свои долги.

-    Еще сомнения вызывает ваш тезис о возможности списать большую часть долга Парижскому клубу. Какие доводы можно предъявить кредиторам на таких переговорах? Зачем им списывать долг платежеспособной страны?

— Доводов несколько. Это не наш долг, мы взяли его на себя до­бровольно, но при этом мы идем активно навстречу нашим должникам, облегчая их бремя тем, что платить платим, а сами не собира­ем всего с наших   контрагентов. Это повод пойти нам навстречу. К то­му же они давали нам кредиты в  су­губо политиче­ских целях, а не с целью зарабо­тать. Потом, мы по этим кредитам довольно много заплатили в качестве процентов и уже приблизились к основной сумме. И последнее: Парижский клуб сам говорит о равном отноше­нии к кредиторам. Вот Лондонский клуб пошел нам навстречу, согла­сился на списание и на процент ни­же рыночного. Очередь за Париж­ским клубом.

— Тут есть элемент лукав­ства. Лондонский клуб мы «ку­пили» тем, что оформили долг ВЭБа в государственный, то есть долг более высокого качест­ва. Поэтому и получили скидку.

-     Это не принципиально совер­шенно. ВЭБ - агент правительства. Но и Парижский клуб во многом оформлен как вэбовский, особенно в части связанных кредитов.

-     Мы все время с вами гово­рим об инвестиционном климате. Так вот, он точно становится ху­же, когда страна начинает вести переговоры о списании долга. Из такой страны инвесторы бегут.

-     Только если переговоры строятся на том, что это государство иначе не сможет заплатить и объя­вит дефолт. Тогда да, наступает ухудшение. Надо просто повторять, что мы безусловно платим, но по причине справедливости просим о списании. И потом, нельзя не от­метить, что 11 сентября многое по­менялось. Раньше кредиторы к нам относились как к основному врагу. А теперь враг поменялся, и мы уже союзники в борьбе с ним. В отноше­нии союзников принято совершать добрые поступки.

«СПРАВКА ФР»

Андрей Черепанов родился в 1962 году в Якутске. В 1984 году окончил Московский финансовый институт. После службы в армии пять лет рабо­тал на разных должностях во Внешэко­номбанке. В 1991 -96 годах - началь­ник отдела валютных операций, зампред правления коммерческого банка «Виза». В 1996 году приглашен на работу в Банк России. В 2000 году с должности директора департамента иностранных операций ЦБ ушел в Минфин руководителем департа­мента внешнего долга. В ноябре 2001 года ушел в отставку. Сейчас занимает «общественную» должность председа­теля совета Московской международ­ной валютной ассоциации (ММВА).