Версия для печати

Конец истории

Почему частная собственность вернулась навсегда

Кого-то это, возможно, обрадует, кого-то наверняка огорчит, но жители России не слишком отличаются от бывших товарищей по несчастью. Восточные европейцы, когда-то занимавшие в социалистическом лагере соседние с нашим бараки, а сегодня преуспевающие в Евросоюзе, в массе своей так же недовольны «грабительской приватизацией», как и россияне. Для экономиста подобные настроения — серьезный интеллектуальный вызов.

Что за одержимость демонами социализма у десятков миллионов людей — рациональных экономических агентов, если верить начальному курсу микроэкономики? Предприятия, перешедшие в частную собственность, работают эффективнее, чем 20 лет назад, уровень жизни выше, а призрак деприватизации чувствует себя в Центральной и Восточной Европе почти так же вольготно, как и в России.

--------------------------------------------------------------------------------

 Приватизация — это продажа предприятия, которым никто не владеет и цену которому никто
не знает, тому, у кого нет денег.
Януш Левандовский, бывший министр приватизации Польши

--------------------------------------------------------------------------------

ЗАГАДОЧНАЯ НОСТАЛЬГИЯ

Отправной точкой для любого аналитика, исследующего отношение граждан постсоциалистических стран к приватизации, еще долго будут служить данные, собранные в 2006 г. по почину Всемирного банка и ЕБРР. Социологи опросили 28 000 человек — по тысяче в каждой из 15 экс-республик СССР, европейских стран, возникших на обломках бывшего социалистического блока, и Монголии. Сухой остаток не может не огорчить реформаторов: лишь каждый пятый не имеет претензий к нынешним владельцам приватизированной собственности. Остальные 80% респондентов выступают за один из трех вариантов ревизии приватизации. Самый популярный (за него высказываются 34,8% респондентов) — обложить хозяев общенародной в прошлом собственности специальным налогом. На втором месте (29%) идея просто экспроприировать собственность и навсегда оставить ее в руках государства. Меньше всего сторонников (16,7%) у предложения национализировать активы, а потом снова приватизировать, но по-честному, а не как это делалось в 1990-е.

Большинство восточноевропейцев согласны на ревизию приватизации в «щадящем режиме» (доплата или перепродажа в чистые руки), зато в Средней Азии почти половина населения — за отъем приватизированных активов, и никаких гвоздей. Россияне, как и подсказывает география, находятся где-то посередине. У нас за национализацию «без гвоздей» высказываются 36,7% граждан, зато почти две трети населения в той или иной форме поддерживают господство частной собственности в экономике.

Бывают странные сближения. За то, чтобы оставить все, как есть, высказывается примерно поровну жителей либеральной Эстонии и почти социалистической Белоруссии (44,4 и 46,7%). Сторонников полной национализации в Белоруссии даже меньше (20,4% против 22,4%), чем в Эстонии. Добродушие белорусов можно списать на то, что они еще не знают, что такое настоящая приватизация — главные активы по-прежнему в госсобственности. Но вопросы остаются.

ГЛАЗАМИ АНТИПОДА

Билл Меггинсон много путешествует. За последние 15 лет объездил больше 60 стран, совершая по 8-10 зарубежных поездок в год. Меггинсон — не инвестиционный банкир и не журналист, он профессор экономики университета штата Оклахома и специализируется на одной из главных тем современной политэкономии — приватизации.

Начавшись в конце 1970-х гг. в Чили и Великобритании, в середине 1980-х гг. массовая приватизация перекинулась на Латинскую Америку, а после падения коммунизма докатилась и до Восточной Европы. За последние четверть века разгосударствление прошло почти в сотне стран, были проданы десятки тысяч госкомпаний на $1,5 трлн.

Постприватизационное «похмелье» — хорошо известный феномен. Его пережила и Великобритания, где бенефициары тэтчеровской приватизации были вынуждены доплатить в казну за «конъюнктурный доход», и Латинская Америка, где цикл «приватизация-национализация» в Венесуэле, Боливии, Перу перерастает в дурную бесконечность.

Причастность к приватизации — волчий билет для любого публичного политика. Даже если на первых порах население настроено благожелательно, потом оно все равно жалеет. В 1998 г. больше половины латиноамериканцев, опрошенных Межамериканским банком развития, считали, что приватизация благоприятна для их стран. Пять лет спустя этого мнения придерживалась только четверть опрошенных. Несмотря на это, только за последние два года в мире было продано госсобственности на $100 млрд. Политики не в состоянии учиться на чужих ошибках?

У них просто нет другого выхода. «Приватизация проводится там, где кризис и ясно, что предыдущий порядок не работает», — говорит Меггинсон. Об остроте проблем может свидетельствовать глубина трансформационного спада, обычно сопутствующего приватизации (но не вызванного ею): в России по сравнению с последним предкризисным годом ВВП в точке максимального падения сократился на 44%, в Грузии — на 77%, в Эстонии — на 39%.

ПОПЫТКА ОБЪЯСНИТЬСЯ

«В долгосрочной перспективе трансформационный спад лишь маленький эпизод в истории», — говорит профессор Российской экономической школы Екатерина Журавская. Несмотря на то что переход к капитализму стал шоком для миллионов людей во всех странах, переживших трансформацию, глубина спада не может служить универсальным объяснением царящих в обществе настроений. Вместе с коллегами-экономистами Журавская попыталась более глубоко понять мотивацию тех, кто хочет «переиграть» приватизацию*. Это не праздное занятие. Одно дело, когда недовольство новым порядком носит сугубо идеологический характер («коммунизм при всех его недостатках лучше капитализма»), и совсем другое — когда мотивация сугубо рациональная, то есть «ревизионисты» ожидают от возврата к старому личных выгод. Выявив основные мотивы, можно предложить и подходящие способы лечения.

Оказалось, что все зависит от причудливой смеси индивидуальных особенностей жителей посткоммунистической страны. Ее важнейшие ингредиенты — человеческий капитал, владение собственностью, личный опыт лишений в годы перелома (1989-2006 гг.). «В отношении к приватизации важны индивидуальные характеристики», — утверждает Журавская. Их влияние на отношение к приватизации не зависит ни от государственных институтов, ни от метода проведения приватизации, ни от ее масштабов.

Ностальгия доминирует там, где невелики запасы человеческого капитала или он «заточен» под огосударствленную экономику. За возврат к старому — пожилые и больные люди, работники с низкой квалификацией. Как ни странно, идеологические мотивы им чужды: реставрация в их глазах — способ повысить личное благосостояние. Идеологические, или скорее моральные, мотивы доминируют в другой группе, у которой вроде бы нет проблем с человеческим капиталом: несправедливость приватизации вместе с опытом личных лишений толкают в лагерь «ревизионистов» учителей, врачей, ученых. Они, впрочем, не подвергают сомнению, что частная собственность эффективней государственной. За тотальную национализацию выступают лишь те, кого перемены поставили на грань выживания.

Впрочем, приватизация, покончившая с уравниловкой, создала и некоторые защитные механизмы. Право собственности на дом или квартиру на 20% увеличивает вероятность того, что их обладатель будет поддерживать status quo. Если бы не бесплатная раздача жилья населению в собственность, в России сегодня днем с огнем было бы не найти сторонников новых порядков.

ИЗ ЖИЗНИ КАМИКАДЗЕ

17-летний чех Ян Свейнар уехал в США изучать экономику в 1970 г. Вернулся он только накануне «бархатной революции» 1989 г., но не с пустыми руками, а с планом экономических реформ. Один из архитекторов программы ваучерной приватизации, в 1994 г. Свейнар стал советником по экономике президента Чехии Вацлава Гавела.

«Нам казалось, что будет справедливо, если каждый житель страны что-то получит», — рассказывает Свейнар, ныне профессор экономики Мичиганского университета. Кроме того, у граждан бывшей ЧСФР просто не было денег для покупки активов.

Ровесник Свейнара венгр Петер Михали учился экономике в будапештском Университете имени Карла Маркса. Десять лет работал в Европейской экономической комиссии ООН. В середине 1990-х гг. был назначен заместителем министра приватизации. Венгры поставили во главу угла деньги. У местных предпринимателей нет капитала? Значит, надо допустить к торгам иностранцев. «У нас был очень большой внешний долг, и, чтобы его обслуживать, надо было продавать активы за твердую валюту», — напоминает Михали.

Почему Венгрия не вводила ваучеры? «В академической среде мы еще в середине 1980-х гг. пришли к выводу, что они не принесут пользы, — объясняет Михали. — А первые коррупционные скандалы вокруг ваучеров в Чехословакии и России показали, что это и впрямь был ужасный вариант».

Свейнар готов признать, что у венгров получилось лучше. «Вначале экономисты потешались над венграми, которые проводили не массовую, а “штучную” приватизацию», — вспоминает он. Но оказалось, что «штучная» приватизация по-венгерски избавляет государство от бремени неэффективно используемых активов куда быстрее, чем массовая распродажа по-чешски.

Российская экономика, на взгляд Михали, остается «недоприватизированной». Почему? «Вы не пускаете иностранцев в самые ценные отрасли», — говорит он.

ЕДИНИЧНЫЕ СЛУЧАИ

Командные высоты в стратегических отраслях экономики должны быть за национальным капиталом. Так по-прежнему думает бывший руководитель украинского фонда госимущества Михаил Чечетов, три года назад продавший политическим бизнесменам из Донецка флагман национальной металлургии «Криворожсталь» за $800 млн. Но в 2005 г. премьер-министр Юлия Тимошенко его уволила, и «Криворожсталь», отобранная у донецких, за $4,8 млрд досталась индийской Mittal Steel.

Случаи, похожие на раздел ЮКОСа и реприватизацию «Криворожстали», происходят не только на постсоветском пространстве. В 2005 г. государство продало британскому оператору BAA 75% акций международного аэропорта Ferihegy в Будапеште. А год спустя выплатило канадской Airport Development Corp. $83 млн компенсации. Суд признал, что при приватизации правительство нарушило права канадцев, которые еще в 1994 г. выиграли концессию на строительство и эксплуатацию терминала 2B в аэропорту Будапешта до 2010 г.

Пересматривать приватизационные сделки не стесняется даже Эстония — постоянный лидер всевозможных рейтингов экономической свободы. В начале года завершилась национализация «Эстонской железной дороги» (Eesti Raudtee). Правительство Эстонии расторгло договор о приватизации с американской Baltic Rail Services, выкупив у нее 66% акций за $190 млн (в 2001 г. американцы заплатили за этот актив в 2,35 раза меньше). Премьер-министр Эстонии Андрус Ансип предпочитает не называть случившееся национализацией. «Когда идет масштабная приватизация, не каждое принятое решение оказывается самым хорошим, — объясняет он. — Именно так и случилось с приватизацией Eesti Raudtee». Мало того что при новых владельцах ухудшилось техническое состояние инфраструктуры, они еще и не обращали никакого внимания на жалобы населения, которому приходилось жить в условиях повышенной вибрации и шума. «Неправильно было думать, что развитие транзита важнее, чем качество жизни людей, — говорит Ансип. — Надо было найти равновесие».

«Это единичные примеры», — констатирует Михали. Он, как и Свейнар, убежден в том, что переиграть партию, по крайней мере в Европе, уже не получится: слишком надежные правовые гарантии у частных собственников.

Впрочем, и в России, где таких гарантий у собственников нет, социалистической реставрации не будет. «В тех странах, где население поддерживает пересмотр итогов приватизации, элита пользуется этим, чтобы перераспределить активы в свою пользу», — констатирует Журавская. Случайно или нет, но пока ни одна из российских партий, которые в декабре сразятся за места в Госдуме, не заикнулась на эту больную для десятков миллионов избирателей тему, хотя еще год назад технологи налево и направо «продавали» политикам кампании, построенные на отрицании итогов приватизации. Ключевой вопрос российской жизни не в том, останется ли собственность в частных руках. Останется. Вопрос — чьи это будут руки.

Андрей Злобин
 34 (75) 10 сентября 2007

ПРОЕКТ НАЦИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

Программа реформ   Важные достижения   Устав   Участники Проекта